- Я, папа, на завод хочу! - решительно, молодым баском ответил он.

Анна Степановна всплеснула руками, но Федор Иванович не был этим ответом ни рассержен, ни обескуражен. Некоторое время он молча разглядывал высокую фигуру сына, дивясь, как быстро возмужал парень.

- На заводе, брат, тоже учиться и работать нужно, - ответил он. - Там в цехах голубей не гоняют, в футбол не играют, мороженого не едят.

- Знаю, папа.

- Какой же ты для себя цех облюбовал?

- Сборочный, а еще лучше токарно-механический... Туда станки новые ставят - ДИП-200 и ДИП-300. Знаешь: "Догоним и перегоним"?

- Как не знать! Губа у тебя не дура!.. Только вот беда: к новым станкам ветрогонов и сорванцов не подпускают...

- Небось, если ты попросишь... Здесь-то Федор Иванович рассердился! Так рассердился, что изо всей силы бахнул кулаком по столешнице.

- Такого дела, чтобы я за тебя просил, не было и не будет! На всю жизнь на носу заруби! Дома я тебе отец, на заводе - однофамилец. Понял? И в отдел кадров с заявлением сам пойдешь... Но запомни, если ты на производстве нашу фамилию осрамишь, то... - Федор Иванович подумал и рубанул: - Своими руками голову оторву!

Здесь произошло то, чего художник Ге не предусмотрел бы: подсудимый улыбнулся.

- Ты, папа, как-то странно говоришь: то мы с тобой однофамильцы, то, если я твою фамилию осрамлю ты голову оторвешь? И если я в отдел кадров приду, то Николай Петрович первым делом спросит: "А тебе отец позволил?"

Федор Иванович сообразил, что действительно был не совсем последователен.

- Николаю Петровичу скажешь, что позволил... Но об этом еще завтра утром поговорим, утро вечера мудренее...

Когда Леонид после треволнений дня заснул крепким сном юности, Федор Иванович завел не менее серьезный разговор с опечаленной Анной Степановной.

- Знаю, мать, о чем горюешь. Мечтала, что сын профессором будет, а он вон к станку просится...