- Фу!

- Коричневые...

- Фи!

- Серые, мышиного цвета...

- Бр...

- Были еще такие... Ну как тебе сказать?.. Как твой зимний халатик.

- Цвета какао с молоком?

- Примерно.

- Да отстань ты от него! - прикрикнула на Наташу Анна Степановна. Человек с голоду помирает, а ты к нему пристаешь.

Но остановить Наташу было не легко.

- Полюбуйтесь на него! Были машины цвета какао с молоком, а он выбрал лягушачьего!

- Не лягушачьего, а болотного.

- Не болотного, а самого что ни на есть пре-раз-ля-гушачьего! Я всегда говорила, что у тебя нет вкуса!

Спор с сестрой не помешал Леониду расправиться сначала с яичницей, а потом с тарелкой щей и изрядной порцией солянки. Запив эту благодать стаканом холодною молока, Леонид поспешил к машине, где застал вооруженного складным метром отца.

О постройке гаража или о сооружении временного навеса для машины Карасевы думали и раньше, но дело это сулило большие неприятности и под благовидным предлогом уточнения габаритов "Москвича" все время оттягивалось.

- Придется отодвинуть калитку на метр сорок и расширить на полметра, поделился Федор Иванович своими расчетами. - Я уже размерял: вот здесь будет проезд, а гараж вон там.

Он показал в глубину сада, на красивую двадцатилетнюю грушу, в темной зелени которой светились огоньки мелких завязей.

Ознакомившись с планом отца, Леонид понял, что вместе с грушей должны будут погибнуть клумба с Наташиными георгинами и большой куст сирени. Это был наименьший ущерб, вызванный вселением "Москвича" на густо озелененную усадьбу.

- Жаль, папа, такое дерево валить.

Жаль? Леониду и впрямь было жаль рубить красивое, молодое, плодоносящее дерево, но слова его прозвучали как-то очень спокойно, и Федору Ивановичу показалось, что настоящая жалость бывает не такая.

"Старое и новое... Непреложный закон диалектики", - подумал Федор Иванович и тотчас почувствовал, что где-то в тайниках души у него возникла ничем не объяснимая неприязнь к вторгнувшемуся в его быт "Москвичу" Про себя усмехнулся: "Стар становлюсь. Антимеханизаторское настроение".