Есть дупла - дома отдыха. Всю зиму спят-отдыхают в них летучие мыши, повиснув вниз головой. Спят лесные или садовые сони.

Встречаются дупла одноэтажные и многоэтажные. В первом этаже дерева синица живет, на втором - горихвостка, на третьем - дятел. Бывают многослойные дупла. Жил в дупле дятел, дятла сменила синица, синицу горихвостка, горихвостку - летучая мышь. В несколько слоев накопилась подстилка; подстилка как список жильцов.

И бывают дупла-могилы. Вытащишь дупляную труху, а в ней птичьи или зверьковые косточки, шерсть или перья. Кто-то ослаб от ран, от голода, холода или просто время пришло; забился в дупло и кончил в нем свою жизнь.

Сколько дупел - столько загадок. И неизвестно, какое тебе попадется дупло. Может, такое, какое никому еще в жизни не попадалось...

А незнакомые лесные шорохи и голоса! Сколько дней и ночей провел я в лесу - зимой и летом, весной и осенью! - с настороженным, как у зайца, ухом. Сколько звуков и голосов я разгадал и сколько еще не разгадал!

Помню одну весну. Лесное болото, сумерки.

Лес растворился в сумраке и поплыл. Исчез и цвет: все стало серым и тусклым. Кусты и деревья сгустками тьмы шевелились в вязкой тягучей мути. Съеживались, то вдруг растягивались, возникали и исчезали. Вечер сменяла ночь.

Пора густых сумерек и теней, пора ночных лесных происшествий.

Кончились задумчивые вечерние песни; отсвистели на еловых маковках певчие дрозды, глазастенькие зарянки давно рассыпали по сучкам звонкие стеклышки песен.

Стою по колено в болотной жиже. Спиной привалился к елке; она чуть шевелится, дышит... Глаза закрыл, они сейчас ни к чему, сейчас нужны только уши.

Загугукал ночной сыч. Самого не видно. Перелетает в темноте с дерева на дерево сычиный крик: "У-гу-гу-гу!" Я поворачиваю за летающим сычом ухо. Вот рядом совсем загугукал: разглядел, наверное, меня желтыми глазищами и удивился.