Тогда опять поднялся Илюватар, и лицо его было суровым. И он поднял правую руку, и возложил её на клавиши резервного секвестора "Корг-01-МХ", и среди смятения зазвучала третья тема, и ультразвук ей вторил: "В шуме дискотек слышу я твой смех...", и печаль и любовь была в этой песне. Но Мелькор уже добрался до последнего куплета своей песни, и теперь как заведённый повторял: "Атас! Атас! Атас!" - и было в этом мало благополучия, но много шуму и грубой мужской силы. Илюватар встал в третий раз, и лицо его было ужасно. Он поднял обе руки, и со словами: "Испортил песню, дурак!", дёрнул рубильник и вырубил всё электричество на сцене.

И тогда Илюватар сказал: "Знаете что? Была у меня мысль к вашему музону цветуху присобачить и кордебалет созвать, но раз я какой-никакой бог, то вместо этого нате вам планету, и творите на ней то же самое, что сейчас сыграли. И знайте, что поскольку я ваш в некотором смысле папа, то и всё, что вы будете делать, сиречь моих рук дело. И даже то, что кто-то будет пытаться мне нагадить - не будем говорить кто, хотя это будешь ты, Мелькор, так вот, даже это будет исключительно мне на пользу. Вот вам билеты, вот подъёмные. На лиц, не отправившихся к месту работы в течении двадцати четырёх часов, будет наложено взыскание. Списки вывешены. За работу, товарищи!". Эта речь ошарашила всех, а больше всего Мелькора. "Вот так, - подумал Мелькор, стараешься, стараешься, а старикан берёт и заявляет, что всё к его вящей славе. Прямо руки опускаются". Но по зрелому размышлению он понял, какую великолепную индульгенцию вручил ему Эру, и с тех пор творил зло не иначе, как приговаривая: "Во славу Илюватара на веки вечные - аминь!".

Так начался великий труд валар в пустынных, в несчитанных и забытых эпохах, причем Мелькор работал тоже, и в редкие дни он перевыполнял план меньше, чем на десять процентов.