Пятнадцать сантиметров в длину, не более.

- Противопехотная, - убеждённо сказал Лёшка.

На открытой полянке мы разожгли костёр.

Потом положили побольше сухих и толстых веток.

А сверху аккуратно разместили посланницу войны.

Затем мы быстро побежали к лесу. Там, на опушке, мы спрятались в окопчик и стали наблюдать за костром. А он горел себе и горел.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Мы посмотрели на Лёшку.

- Не бабахнет, - сказал Валёк. - Бабахнет, - сердито ответил Лёшка.

Прошло ещё пять минут. Костёр стал угасать.

- Не бабахнет, - повторил Валёк и поднялся в полный рост.

Дальше произошло то, что называется: "не забывается такое никогда".

Мне показалось, что наш костёр подпрыгнул. Где-то на метр или чуть выше. И ещё - он стал совершенно чёрным. Затем в центре чёрного мелькнуло ярко-красное.

Потом - как бабахнуло...

Мы испуганно прижались к земле.

В это мгновение я впервые понял, почему так говорят: "земля-матушка".

Я услышал, как где-то, высоко над нами, с жутким воем что-то пролетело. Видимо, это был стабилизатор от нашей мины. Казалось, вся моя душа ушла в пятки. Был неприятный, какой-то первобытный страх.

Я поднял голову.

В ушах слегка звенело.

Валёк сидел на самом дне окопчика, спиной ко мне. Он мелко вздрагивал. "Он ранен", - подумал я.

- Валёк, - тихо позвал я его.

И тронул за плечо.

Он повернулся ко мне. Ну, дела! Лицо его было совершенно белое.

- Валёк, ты что? - спросил я. - Меня что-то толкнуло в лоб, - едва слышно прошептал он.

Мы внимательно осмотрели его лоб. Ничего. Лоб как лоб. Это потом я понял, что его толкнуло взрывной волной.

А тогда мы этого не знали и даже пошутили над ним.

Мы осторожно подошли к тому месту, где был наш костёр.

Аушки! Ровная площадка - будто костра и не было.