— Стоп! — поднял руку Халил. — Мы отклоняемся от точки зрения.
— Как это? Почему? От чьей точки!? — возмутился я.
— Существуют две точки зрения — объективная и субъективная. Ты безнадежно субъективен.
— Хорошо! — обиделся я. — Какова же объективность?
— А объективность такова. Ты живешь в цивилизованном мире. Смотреть по сторонам — это твое право. Но если ты хочешь поиметь, или хотя бы потрогать — плати.
— И это твой принцип? — пренебрежительным тоном спросил я.
— Почему мой? Он всеобщий и всепроникающий.
— А я плюю! — кричу с отчаяния.
— Твое право. Только принципу это не помеха, — грустно ответил Халил и залпом допил портвейн.
7
Падать легче, чем подниматься. Поэтому-то я и выбрал первое. Как я это делал! Нет, я не катился по наклонной и не опускался все ниже и ниже. Я пикировал совершенно отвесно! Окружающие с шумным негодованием указывали на меня и тихо благодарили Бога за то, что их миновала такая участь.
Вскоре забеспокоилась даже милиция. Отдел по делам несовершеннолетних откомандировал для выяснения обстоятельств младшего лейтенанта Панкову Е. М. Эта крашеная старая дева без стука вошла в баню моего деда, когда я разливал трехнедельной выдержки кислушку, настоянную на кормовом горохе, и слушал нашего экстремиста Пудю.
Пудя был безотцовщина, но вырос в достатке. На содержании мамы и двух теток. Имел отменное здоровье и, несмотря на неполные семнадцать лет, выглядел мужественно — мохнатая грудь, круглый живот и 46-й размер ноги.