- Вы ко мне не равнодушны? - подбочениваюсь я. - Я в любви товарищ ушлый, не таращьтесь на меня! Вы сказали: - Прямо жутко уезжать теперь одной... Я сказал: - Моя голубка! Будьте Вы моей женой! Свадьбу тотчас обкрутили, водку пили в три ручья. По кольцу нам подарили, значит, стало быть, ничья. Тесть слезу пустил большую о всех прежних женихах, я сижу - и в ус не дую, удивляясь на размах. Одних крашеных тарелок почитай на сто персон! Перепрут их за безделок, а семье - сплошной урон! Вон - сувают ложки в брюки, рюмки стырили уже, тянут руки свои крюки за сервизом Фаберже. Шурин цедит мне сквозь фиксы: - Л-лёха, родственничек мой! Что дивишься? Не годится! Всё не ново под луной. С тостом встал племянник Борька и, набравши воздух в грудь, рявкнул "Горько! Горько! Горько! Ну, целуйтесь как-нибудь!" Я сграбастал Вас в объятья и впился в Ваш рот взасос - дрожь прошла по Вам под платьем и сопнул курносый нос. От лобзаний оторваться нет ни моченьки, ни сил. Эх, пойти б перепихаться - утолить любовный пыл! ...Мы одни. Неровно дышим. Я снимаю с Вас фату. За окном - почти неслышим - шепчет дождик: бу-бу-бу... Я бросаю Вас в подушки и набрасываюсь сам, и - вознёсся из избушки скрип кровати к небесам... Месяц-два мы жили дружно, я пахал, а ты пряла, но теперь мне стало душно: разъезжаться, все дела! Я и столяр, я и плотник, без пяти минут - премьер. На деревне - первый модник и завидный кавалер. Ты же, глупая супруга, знай что клянчишь: "Дай рубля!" От тебя такая скука - хоть нажраться до нуля. Ох, за это ль, моя цаца, я лишался сапогов? Под "Вольво" твоё бросался без отборных матюгов? В общем, неча нам водиться - нет любви, любовь - ко дну. Не пора ли нам делиться - что кому, чего кому?.."

Так сказал я ей в апреле, выжег прошлое дотла... С тех пор - годы пролетели, словно вымела метла. - Что же дальше? - Дальше, братцы, всё как раз и началось. Я-то думал: разбежаться - дело плёвое, небось. И попался на мякине, продался за медный грош.