— Hе удумывай! Отродясь у татар башки бриты. Еще как Казань брал, заприметил.
— Ан стрижено!
— Брито!
— Стрижено!
— Брито!
— Стрижено, батюшки, стрижено!
Темная пучина гнева потопила разум царя, застила очи. Кровушка буйно прихлынула и к челу, и к вискам, и к потылице… Hе учуял царь, как подъял жезлие, как кинул в свою плоть:
— Потчуйся, сукин сын!.. Брито!..
— Стри… — почал было царевич да и пал, аки колос созрелый от десницы косца.
А уж снова стучали коваными каблуками и рынды, и окольничие, и спальники, и стольники, и иные царского подворья людишки…
Царевич, как лебедь белая, плавал в своей крови…
2. СТИЛИСТЫ
Авторы-стилисты всех исторических лиц списывают с собственной прохладной персоны. Hапример:
…Встал рано: не спалось. Всю ночь в виске билась жилка. Губы шептали непонятное: «стрижено-брито, стрижено — брито…» Ходил по хоромам. У притолок низких забывал нагибаться. Шишку набил. Зван был лекарь-немец, клал примочку. Рынды и стольники вскакивали при приближении царя. Забавляло это, но хотелось иного, терпкого. Зашел в Грановитую палату. Посидел на троне. Примерился, как завтра будет принимать аглицкого посла. Улыбнулся-вспомнилось: бурчало в животе у кесарского легата на той неделе — во время представления же. С трона слез. Вздохнул. Велел позвать сына — царевича Ивана.
Где-то за соборами-слышно было — заржала лошадь. Топали рынды, исполняя приказ-вызывали царспича, гукали… Выглянул в слюдяное оконце: перед дворцом дьяк, не торопясь, тыкал кулаком и рожу мужика. Примерил на киоте: удобно ли так бить, не лучше ли наотмашь?..
Сын вошел встревоженный, как всегда. Как у покойницы царицы — матери его — дергалось лицо — тик. А может, не тик, а — так. Со страху.
— Где пропадаешь?
Царевич махнул длинным рукавом: