— Можно выпить с вами?

Рядом стоял высокий брюнет в мундире полковника и как-то двусмысленно улыбался.

Они поднесли рюмки к губам и выпили. Полковник протянул руку.

— Вареда.

— Дызма, — как эхо отозвался Никодим и пожал руку.

— Поздравляю вас, — наклонился к Дызме полковник. — Здорово вы осадили этого Терковского. Я все видел.

Дызма залился краской.

«Ну, — подумал он, — сейчас этот меня выставит. Но как деликатно подбирается!»

— Еще и сейчас кровь закипает у вас при мысли об этом болване, — и полковник захохотал. — Поздравляю, пан… Дызма. Терковский давно не получал такого урока. Ваше здоровье!

— Ерунда! Жаль только… салата и тарелочки. Вареда снова расхохотался.

— Шутить изволите! Я вижу, вы остряк, пан Дызма! Ваше здоровье! Знаете что, — добавил он, ставя рюмку на поднос, — ведь это превосходная шутка: Терковский — ерунда, жаль салата!

Полковник был в восторге и хохотал не переставая. Вместе с ним смеялся и Дызма с бутербродом во рту, хоть и не мог сообразить, что, собственно, так радует полковника.

Вареда угостил Дызму папиросой, и оба отошли к окну. Едва закурили, к ним стремительной походкой приблизился невысокий светловолосый, седеющий мужчина с неподвижно-стеклянными глазами.

— Вацек! — крикнул он. — Дай-ка папиросу. Забыл свои.

Полковник вновь вынул серебряный портсигар.

— Прошу. Позволь представить тебе: пан Дызма! Пан министр Яшунский!

Дызма весь съежился: никогда в жизни он не видел министра. Когда в Лыскове в почтовой конторе говорили о министре, то в этом слове было что-то нереальное, отвлеченное, что-то бесконечно далекое и недосягаемое… Благоговейно пожал он протянутую руку.