— Дружба есть только тогда, когда отдают себя другому. Вы кому что даете?

— Если по твоему судить, у меня должно быть друзей — больше всех в мире — я столько раздаю! — рассмеялась Марьиванна. — Машинами каждый день.

— Себя, души, тепла дружбе надо, а не барахла вашего. Тем более не ваше оно.

— Не мое? Врешь! Мое! Я здесь хозяйка! — кри-чала в истерике Марьиванна. — А они все завиду-ют, зла мне желают. А ты такая же! На моих золо-тых мышек позарилась! — Она гневалась, но гнев ее не страшил пленницу; он шел в другую сторо-ну.

— Ваши мышки золотые? — ахнула Гу.

— Еще какие золотые! — сказала хозяйка. — Я мо-гу запросто пришить тебе дело, связанное с валю-той. По закону оно карается ох как строго!

— Я не знала, — искренне сожалела облезлая кошка. — Поверьте, я не жадная и не злая. Я голод-ная. Мне бы только одну скушать и больше не на-до.

— Одну? А потом еще одну? И еще? Ты что же, думаешь, их у меня для каждой проходимки при-пасено? — настроение Марьиванны менялось как ветер в подворотне.

— Чтоб мне провалиться на этом месте! Одну хотела, — била себя в грудь Гу.

И она рассказала, как попала в особняк, выду-мывая на ходу про свою бездомную жизнь, про лишения и издевательства. Как выручили ее ко-шачьи подвальные посиделки! Сколько она всяких историй наслушалась про сладкую и горькую жизнь — не один год рассказывать хватит, и не та-кой хитрой кошке мозги запудрить можно. Голод обострил чувства, разогнал в голове мысли, и сло-ва неслись из уст облезлой кошки без запинки. Она столько всего наплела, так часто вытирала грязной лапой нос и глаза, что и каменное сердце Марьиванны забилось чуть чаще.

— Где ты свалилась с проводов? — уточнила хо-зяйка, когда Гу закончила рассказ.

— Возле школы.

— Я проверю, — устало пообещала Марьиванна. — Если наврала, берегись — последний день живешь. — И так она спокойно сказала, что облезлая кошка вздрогнула — так же спокойно она и обещание свое выполнит.