А что к лапам прилипло, себе оставь. Вот стимул, так стимул. Помнится, у нас один участ-ковый в неделю спекулянтов извел. "Проблема! — кричат. — Неразрешимая! Обнаглели, закона нет на них!" А этот, плюгавенький такой, раскопал закон, еще при царе Горохе принятый, собрал бригаду добровольцев. Выловили барыгу, закон под нос и штраф на месте. А закон-то с хитринкой — полови-на штрафа в карман бригаде идет. Они лучше со-бак по следу ходили. Бедный спекулянт не знал — куда прятаться. Весь который еще не попался, с повинной пришел, сдался добровольно. Есть за-кон-то, да только кое-кому выгодно иметь поболе жуликов и барыг. На них свалить, а самим тво-рить. Лакомый кусочек заразен — его попробовал и заболел — еще и еще надо. А его на всех не хватит. Ну ничего — у всех отнимем, себе возьмем. И дурят всех, и живут за счет всех. Одно слово — паразиты.

— Вот и вся моя история, — объявила Зав-Котовна.

Россказнь Тормоз-Идейной.

— Слыхала я про твои проделки, — зачала разго-вор еще одна золотая мышка. — В наших краях де-ло было, шум большущий стоял. У котишки ваше-го сберкнижек — что у иного любителя литературы собраний сочинений на полках. Ну да ни о нем речь. Поведаю-ка я вам свою россказнь, мышки-подружки. А россказнь вот какова.

Место мое прежнее было, по нонешним мер-кам, совсем плохонькое. Ни доходу, ни приходу. Что нашел, тем и сыт. Никто рядом особливо не набросал, чтобы просто так прийти и взять. За ка-ждым зернышком ни один круг дашь. Опять же, чем труднее кусок хлебца достается, тем слаще он кажется. И жили мы своим семейством: бегали ногами и никого не ругали. День пройдет, новый наступит. И не знаешь с утра — то ли что найдешь, то ли кто отлупит.

— Да где ж ты маялась так?

— Бывает же такая поруха. При дележе наша старуха рта раскрыть не успела и досталось нам ни то, ни се. До поля далеко, а до хозяйских по-гребов совсем не близко. На окраине села между фермами и бывшей церковкой, по-нонешнему клубом, протянулся пустырь.