Посмотришь со стороны — одни насмешки. А в душе у каждого насмешка голимая зависть. Веру, как и честь потерять быстро, найти сложно. Не зря самым сильным оружием считается не меч и бом-ба, а безверие в стане врага. Ему без разницы — где жить, как жить и кому служить. Было бы сыто брюхо. А любовь к дому, к своей земле его нико-гда не волновала и не заволнует. Птица, рыба, бу-кашка в родные места спешат, жить без них не мо-гут. А как порой низко падаем мы: не только гото-вы, но и изменяем дому своему. И нет такому прощения ни у птиц, ни у рыб, ни у людей.

Через пару недель на облезлую кошку мало кто обращал внимание. Она стала в доску своей. До-сье, собранное органами, не высветило никаких темных пятен на биографии пленницы и Гу допус-тили до основной работы. Ее пока не стали пере-именовывать, "обживется, характер покажет, а там и псевдоним дадим", — сказала хозяйка.

В эти дни Гу просветили — Марьиванна не принцесса и не царица.

— Бери выше, — усмехался в усы Гаврила.

— Да не знаю я никого выше, — терялась Гу. — Уровень образования не позволяет.

— Зав. базой! — многозначительно сообщал кот, но звучало это не ниже, чем "зав. небесами".

— Фу, — сморщилась облезлая кошка, ожидавшая явно большего и разочарованная последними сло-вами кота.

— Глупая! Не "фу…", а "о-го-го", — втолковывал Гаврила. — Погодь, вот праздничек какой подкатит, тогда я посмотрю, как запоешь!

Из всех обитателей складов и особняка лишь Гаврила не верил ни единому слову Гу. Простота деревенской натуры, крестьянская основатель-ность и большой опыт приучили кота не спешить с выводами. "Приглядеться надобно", — дежурно отвечал он на все вопросы, касающиеся нашей кошки. Было здесь нежелание ошибиться и заслу-жить упрек, и далеко идущие планы о возможной женитьбе. И Гаврила приглядывался, загружая кошку все новой и новой работой.