Проводив их, Марьиванна снимала празднич-ный наряд и вместе с ним с лица спадала маска.

— Я им нужна? — объясняла она облезлой кошке.

Гу помогала хозяйке отходить ко сну и выслу-шивала вечерние откровения. Только одной ей могла сказать такое Марьиванна. Что это? Дове-рие? Или новая проверка? Никогда прежде не ка-салась она запретных тем и другим не спускала.

— Они вас любят, — неумело хвалила облезлая кошка.

— Черта рыжего! Дождешься от них любви! — смеялась хозяйка. — Склады мои им нужны! Тряп-ки иностранные! Воры. Все воры. Понахватали теплых местечек, сплотились друг возле дружек — попробуй, подступись! Денег у всех — куры не клюют, а жадные — как Плюшкины! Сколько толь-ко за кусок хлеба работать заставляют? До нитки обирают? А попрошайке на улице монетки не ки-нут, брезгливо отвернутся и еще нос платочком зажмут — пахнет, видите ли, не духами! А кто их на улицу с протянутой рукой выгнал? Кто всякой надежды лишил? Они! Вот эти вот! Маслянные!

Играла хозяйка великолепно. Она заламывала лапы, хваталась за голову, грозила кому-то кула-ком и незаметно следила — как реагирует на ее сло-ва Гу.

— Приучились, все покупают, все продают. И дружбу, и власть, и любовь, — продолжала гневать-ся хозяйка. — Ты, глупенькая, небось думаешь — они с женами да мужьями ко мне таскаются?

— Да, — наивно призналась Гу, не потому, что она так думала, а потому, что так надо было Марьиванне.

— Жены дома сидят, котяток своих воспитыва-ют. Им развлекаться некогда. А эти дуры толсто-мясые? Ни стыда, ни совести! Мужья работают или в тюрьмах срок мотают за махинации. А жены на их деньги гуляют! А разок бы в зеркало на себя посмотрели. Ужас! На кого похожи?! Любви, по-чета ищут. Да будь я такая неохватная, я бы и дня жить не стала, тотчас лапы на себя наложила.

— Может они больные? — пожалела Гу.

— От жира своего и больные! — беспрекословно заявила хозяйка. — От лени и от дурости! Вместо того, чтобы до обеда в постели валяться да на ночь как свинье нажираться, шевелились бы побольше, следили бы за собой.