Рисунков было великое множество. Они отличались красками и размерами, но все изображали разнообразные удивительные спирали. Стоило на любой из них остановить взгляд, как спираль начинала меняться.

У Лёхши кольнуло в висках, заломило в затылке, и он сообразил, что видит не только рисунки на стенах и каждый их штришок, но осознаёт и слышит всё вокруг до самых мельчайших подробностей — шорохи мышиной возни за тридевять земель отсюда, упавшую со свечи каплю воска в самом дальнем уголке замка… Боль в висках стала нестерпимой. Пришлось тряхнуть головой, чтобы оторвать взгляд от стены.

— Правильно, не надо смотреть на узоры слишком долго. Чувства обостряются до такой степени, что голова начинает болеть. Да и не слишком большое это удовольствие видеть в мельчайших подробностях, скажем, человеческое лицо. Но надеюсь, ты теперь сможешь углядеть то, ради чего я привел тебя в эти катакомбы. Смотри сюда.

Перед ними возвышался небольшой, чуть выше колена, округлый серый валун. Лёхша его узрел сразу, как оказался здесь, да и трудно не заметить каменную глыбу посреди пустого грота, особенно если над ней завис светильник. Но то, что на камне лежала шпага в ножнах, он увидел лишь сейчас.

Отец, довольный сюрпризом, взял шпагу и извлёк её из ножен. Обыкновенный с виду клинок, разве что расцветки непривычной: блеск стали от центра к заточенным краям становился темнее, и на самом острие — одна чернота.

— Ты помнишь, что о твоём отце порой рассказывают былины и небылицы?

— Ещё бы!

— Так вот большинству из них я обязан этому клинку. Да, я один из самых лучших фехтовальщиков Империи, но согласись, что одолеть двенадцать меченосцев храма Асгармы даже мне не под силу. Слишком серьёзные воины, хоть и неукоснительно блюдут своё глупое правило — не пользоваться ничем, кроме меча.