Человечек глядел на луну печальным, унылым взглядом. Именно унылым, даже каким-то безнадежным. Он зябко передернул плечами.

Потом человечек зашевелил губами, что-то забормотал негромко, словно про себя. Но Василий Семенович все-таки расслышал.

— Честное слово… Честное рыжее… Я знаю точно-наверняканепременно-без всякого сомнения: Солнышко опять встанет. Никуда оно не денется. Кто не верит… ну и пусть… ему же хуже… А я — верю! И все-таки как грустно жить ночью…

Василий Семенович, конечно, ничего не понял. "Я не сплю, — подумал он. — Потому что заснуть на посту я не мог ни при каких обстоятельствах. Это исключено. Но в таком случае: кто это? Или: что это? Если это «кто-то», то кто это? А если это «что-то», то что это? Непонятно!" В конце концов Василию Семеновичу показалось, что вся его голова набита одними вопросительными знаками.

Вдруг человечек с озабоченным видом повернулся к Василию Семеновичу.

— Я уверен, вы знаете. Ну, конечно, вы знаете, вы просто обязаны знать: у кого в этом городе больше всего веснушек?

Думаю, никому не известно, какие именно вопросы задают маленькие человечки, сидящие на кончике папиросы. Но этот вопрос, скажем прямо, застал Василия Семеновича врасплох.

— Ну, веснушек, — чуть нетерпеливо повторил человечек. Он брезгливо отмахнулся от струйки дыма и постучал пальцем по своему носу и щекам: — Таких чудесных, очаровательных рыжих веснушек.

Василий Семенович откашлялся.

— Я вас понял, — хрипловато ответил он. — Веснушек. Конопушек, да?

И Василий Семенович тоже постучал пальцем по своему носу и щекам.

На луну, как наволочка на подушку, натянулось такое темное облако, что она совсем исчезла.

Что такое? Это было уже совсем странно, непонятно и необъяснимо.

Маленький человечек в темноте светился.

Конечно, не очень ярко. Ну, не так, как стосвечовая электрическая лампочка. Я не ошибусь, если скажу, что он светился как маленький карманный фонарик.