отсутствовал виновник торжества. Начался поиск более или менее подходящего повода. Сначала искали у кого скоро день рождения. Не найдя, стали искать кому скоро получать звание. Был найден кандидат в капитаны, но он отказался обмывать свое звание заранее. Все закончилось тем, что решили посвятить вечер тому, как хорошо, что мы собрались такой компанией. Во главу стола сел единогласно выбранный Тамада. Было принято решение выразить завтра утром презрение "восошнику", который оторвался от коллектива, не известно с кем, неизвестно где и чем занимается, променял товарищей неизвестно на кого, оскорбил стол, который ради него был сегодня накрыт. Первый тост прозвучал за всех кто присутствует за столом. Второй за тех кого с нами нет и уже не будет, а третий - "за тех кто в сапогах!" Дальше некоторое время было как у Высоцкого: "Сидели, пили вразнобой". Это продолжалось примерно с полчаса и мне надоело. Можно было встать и уйти, но настроение было сами понимаете не веселое, поездка с 40 человеками трое суток не радовала. Хотелось хоть немного отвлечься. Попросил гитару.

- А ты что умеешь?- последовали вопросы.

- Да так не то чтобы... Минуты через три инструмент доставили. Подстроив, я начал с "Заходите к нам на огонек..." и сорвал аплодисменты, это громко сказано, но слушателям понравилось. А дальше поехало. Я начал петь все что помнил из своего репертуара в основном лирического и достаточно серьезного. Примерно после третьей, сказали:

- Все, твою команду расформировываем, а ты остаешься здесь на неделю, а потом, если хочешь, можем тебя в Москву в командировку отправить: хочешь в Москву? Прекрасно понимая, что это пьяные разговоры, я сказал:

- В Москву я не хочу, а хочу завтра уехать в У. с десятью человеками.

- Все, расслабься. Тебе же сказали, что ты завтра никуда не едешь.

Это решение было встречено "бурными продолжительными аплодисментами, все встали".

После песни "Господа офицеры, голубые князья", один товарищ взял полевую фуражку и стал у всех собирать деньги, так сильно ему понравилось. В конечном итоге набрал приличную сумму и положил фуражку передо мной. Я даже обижаться не стал, хотя поначалу задело. Что, если человек захотел выразить свое если не восхищение, то признание, но я встал и сказал: