Слезы бегут по грязным щекам, а Лена их даже вытереть не может. Разве не обидно? И кто увязал ее так, будто тюк с ватой? Кому это надо было? Кикиморе — вот кому надо было! Она Ванечку украла, она бросила ее, связанную, в Дальнем Лесу. А теперь небось прячется поблизости со своими ушастиками-ротастиками, ее слезам радуется.

Точно! Тоненький голосок возле самого уха: «хи-хи!». И чуть подальше: «хи-хи!» И сверху: «хи-хи! ха-ха!»

«Ах, вы так? Смеетесь? Вот назло не буду плакать. Не доставлю вам такого удовольствия», — думает Ленка. Закусила губу, собралась с силами — ка-ак рванется. В глазах огненные круги, а встала. Встала все-таки! И тут же бац! — лицом вниз, в примятые папоротники.

— Ха-ха-ха! — весь лес залился злым издевательским смехом. И вдруг оборвался смех, пронесся испуганный шепоток — все смолкло. Что-то мягкое, теплое потерлось о Ленкину щеку.

— Урм-м! — это были такие знакомые, такие уютные домашние звуки.

— Симочка! Лапа… Это ты их разогнал?

Серафим сощурил один глаз. Лене показалось, что он улыбнулся.

— А нас ведь боятся? Что бы это значило, кошатина?

А значило это, что вешать нос и унывать не стоило. Тем более, что рядом был Серафим, умнейший и хитрейший кот среди всех котов.

— Что же нам делать сейчас? Как ты думаешь, Серафим?

Серафим улегся, аккуратно подвернул под себя лапки, прикрыл их хвостом и сладко замурлыкал. Его глаза превратились в еле заметные щелочки.

— Правильно! — решила Лена. — Утро вечера мудренее. Так всегда говорят в сказках.

Она постаралась устроиться как можно удобнее. Серафим забрался к ней на грудь и затянул кошачью колыбельную. Густая еловая лапа, как одеяло, укрыла девочку. Стало тепло и уютно.

В лес беззвучно входила Ночь. В отдалении метались неясные тени. Слышался то зловещий хохот, то отрывистые вздохи. Злые силы властвовали среди темноты. Но они не могли причинить вреда Лене. Потому что всю ночь до рассвета над нею негасимо светились два огненных глаза и чуткие уши ловили каждое дуновение.