Ленка подняла бровь:

— Не зна-аю.

— А я знаю, — убежденно сказал Ванечка, — Из-за него мы попали в сказку. Это уж точно!

Серафим усердно наводит глянец на свою давно чистую шкурку, а ушки на макушке — нацелены в сторону ребят: подслушивает.

— Милые мои Капризицы! Бесценные мои Упрямцы! Где же вы теперь прячетесь? Сгубили вас злые люди… — Кикимора Никодимовна бредет, под кустики заглядывает, причитает: — Злюченька моя изумрудная! Где ты? — подошла к болоту, глянула, руками всплеснула. — Ой-е-ей! Горе мое лютое!

Смотрят Ванечка с Леной — на воде сухая змеиная кожа плавает.

— Вот вы какие! — корит ребят Кикимора. — Я к вам с доброй душой. Как лучше хотела. А вы Чем отплатили? Неблагодарные!

Удивился Ванечка — вот это да! Выходит, они с Ленкой еще и виноваты? Чего только в этих сказках не случается!

Выскочила откуда-то Ябедка:

— Тетенька! Сейчас из Стокгольма художественную гимнастику передавать будут…

Высморкала Кикимора покрасневший носик:

— До свиданьица, мои хорошие! Привет родителям! Авось когда-нибудь и свидимся! — и заспешила вслед за Ябедкой.

Дома у Кикиморы Никодимовны все по-прежнему. Светится в углу экран, титры бегут. Ябедка тащит кресло:

— Садись, тетенька…

— Ладно! Нехай ее леший смотрит, эту художественную… — решительно отрезала Кикимора. — Увязывай узлы!

— Куда? — вытаращила девчонка бесцветные глазки.

— В город. К людям ближе. Права была Злючка. Нечего сидеть у болота — ждать погоды. В массы надо идти — в народ. Если б мы Ванечку не похищали, а воспитывали без отрыва от домашних условий, он бы наверняка нашим стал. Ну ничего — на ошибках учатся. Жалко, конечно, насиженное место покидать. Но ничего не попишешь — жизнь заставляет. Надо приспосабливаться к современности…