Четвертый взвод в нашей роте был настоящим сборищем разных уникумов. Повар, художник, свинарь, фотограф, писарь, киномеханик..., - вот его неполный перечень. Некоторые из них подчинялись непосредственно замполиту полка или начальнику штаба, а то и самому командиру, чем, естественно, пользовались на полную катушку и безо всякого зазрения совести.

(Должен сказать, что нигде, пожалуй, кроме как в армии, тогда не было такой тяги к прекрасному; стоило командирам узнать о чьих-то художественных наклонностях - все, приговор окончательный: круглосуточная, вплоть до самого дембеля, работа в какой-нибудь художке ему была обеспечена.)

Большинство злачных мест в части принадлежали им, и использовались в ночное время в их личных, сугубо мужских, целях. На вечерней поверке из списочного состава взвода в двадцать два человека присутствовало, в лучшем случае пять-семь; остальные отсутствовали на самых законных основаниях, что иногда очень раздражало нашего ротного. Среди них, например, был ефрейтор Д., как раз в 22.00 по распорядку разводивший караульных овчарок по дальним углам гарнизона, где на привязи они несли свою ночную службу, и фраза из переклички ефрейтор Д! - собак разводит! стала у нас избитой шуткой.

В тот вечер я был дежурным по роте. Доложил, как положено, о построении роты; старшина, в присутствии ротного начал перекличку. Дошла очередь до четвертого взвода. Я почувствовал, как ротный напрягся, напоминая сжатую пружину. Рядовой К.! - Я! - Рядовой М! - работает в фотолаборатории! Ефрейтор Л! - работает в штабе! - Рядовой П.! - работает в столовой! Ефрейтор Д! - собак разводит! - Ефрейтор С!

Молчание. Ефрейтор С., свинарь, не отзывался. Пружина продолжала сжиматься.

-- Ефрейтор С!

Молчание. Наконец, кто-то прервал затянувшуюся паузу:

-- Свиней разводит...

Раздался гогот. Пружина лопнула.