онанировать не стеснялся… был прост… так сказать… как правда… еще я бывал в знакомстве с важнейшими людями нашего отечества… как-то… Александрами Невским и Дюмой-сыночком… Иванами Грозным… Калитою и Мичуриным… Малютой Скуратовым… Лаврентием Павловичем… Юрием Долгоруким… Лукой Мудищевым… знавал я и Чичикова… и Ноздрева… и помещицу знаменитую Коробочку… и всех перечисленных я очень любил… люблю… и буду любить… и они мне мстили тем же… и по тому же месту… и со многими я состою в переписке по сей день… заканчиваю мемуар № 2 по причине отсутствия времени лишнего… ибо приглашен на день рождения Петра Яремы… а шапка еще не стирана… да и сапоги не глажены… целую всех читателей в губки… с уважением… Климент Ефремович Свидригайлов.

[НЬЮ – ЙОРК« RUSSIAN TEA ROOM»

возле Карнеги – холл,

где недавно пел Ростроповичев]

Мой дядя по матери до мозга костей любил картофельное пюре и обзывать проходящих мимо блондинок солдатскими подстилками.

В 1934 году он был зачислен в высшее учебное заведение, где и научился произносить слово «шедевр» на французский манер. Он считал себя человеком выдающегося ума, хотя голова его была значительно меньше спичечного коробка.

Его восхищал дом лорд-мэра в Лондоне.

Соседка по коммунальной квартире тетя Ашхен называла его «людоед», а он ее – «рыба-пила», меня он называл «черная магия», мою маму – «райский перочин», моего папу – «реснички», мою бабушку он называл «крысоловка», а бабушка называла его «ночная смена».

12 августа 1946 года он на улице Черноглазовской возле дома №17-а нашел хлебные карточки и боксерские перчатки. Все это было прибито гвоздем без шляпки к асфальту. Поспешно пряча найденное в брюки, мой дядя по матери вспомнил: консоль, газовый рожок, бандаж при грыже и колесико от зажигалки. И в это время он увидел знакомую проститутку с телефонной трубкой возле уха.