И живем мы, украинцы, и живут вместе с нами русские и немцы, болгары и поляки, молдаване и греки.
И каждый народ имеет свою школу, суд на своем языке и даже целые свои районы.
И за чубы друг друга не таскаем.
А перейдите-ка из нашего Подолья всего-навсего за реку Збруч — и сразу вас за решетку.
И сколько слез и крови надо пролить, чтобы добиться своей украинской школы! А есть ли хотя бы в той же Польше украинский суд?
А напишите вы там какое-нибудь прошение по-украински — что с вами там сделают?. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Вот вам и революция!
Вот вам и Октябрь!
1927
Перевод А. Тверского.
Как от головного атамана одна "могила" осталась
Петлюра, который последнее время жил в Польше, на днях бежал оттуда с паспортом на имя Степана Могилы.
(Из газет.)
Жила себе, была себе великая Петлюра.
Жила себе эта Петлюра в Польше, панам пятки лизала. Украину продавала, головным атаманом себя называла, денежки народные в Варшаве проедала, "войско" свое в Польше за колючей проволокой истязала, на Украину воротиться желала.
Жила себе и жила…
Кабинеты министров созывала, рады разные собирала, "универсалы" к "своему" народу писала — все потому, что на Украину воротиться желала.
Желала, желала, желала, желала…
Сидела и желала.
Сидела Петлюра, сидела и желала, а того и не ведала, не знала, что уже в "могиле" обеими ногами стоит.
Четыре года желала… Вдруг — гоп! — и она уже не великая Петлюра, а великая Могила…
Понабежали польские паны, паны шляхетные, те самые, что Петлюру угощали да привечали, одевали-обували и золото ей давали. Глянули — нет головного атамана Симона Петлюры, а сидит перед ними Могила…
— Пропали, — воют, — наши денежки!