Пальцы у него были короткие и толстые, как сардельки. Когда они сжимались в кулак, то размером он напоминал небольшой арбуз. В молодости владелец "Помпеи" увлекался боксом и неожиданный хук в челюсть считал едва ли не самым важным достижением цивилизации. В Диньдоне об этом хорошо знали. Поэтому расспросы быстро прекращались. Было замечено, что ежедневно в "Помпею" заходит Гусь. Сервантус сразу же выбегал на улицу и через дорогу кричал аптекарю. Моторолли не приходилось приглашать дважды. Повесив на свою стеклянную дверь записку: "Я в "Помпее", он мчался в ресторан Нередко к заговорщикам присоединялся отец Кукаре. В этом случае компания уходила в аптеку: очевидно, служитель бога не хотел, чтобы прихожане видели его за столиком ресторации... Ясным воскресным утром, когда проповедь отца Кукаре шла к концу, в церковь вошел запыхавшийся и возбужденный аптекарь. Весь город знал, что Моторолли не верит в бога. Поэтому его появление было расценено как событие чрезвычайной важности. Высмотрев Сервантуса, стоявшего в первом ряду, аптекарь протиснулся к нему и что-то горячо зашептал. Сервантус внимательно слушал. На его обычно хмурой физиономии появилась улыбка. По мере того как аптекарь продолжал шептать, улыбка ресторатора становилась все ярче. Не удержавшись, Сервантус увесисто хлопнул по тощему аптекарскому плечику и довольно громко сказал: - Ну и шельма! Ловко придумал! Солнце в полночь, наверное, произвело бы в Диньдоне меньшее впечатление, чем восторженная физиономия Сервантуса. Таким его видели только в день смерти тетушки, когда нотариус огласил завещание. Не обращая внимания на косые взгляды молившихся, друзья начали подмигивать священнику. Аптекарь даже откровенно показал на свои часы. Отец Кукаре в это время с вдохновением излагал историю гигантской гангстерской шайки, собиравшейся похитить чикагский водопровод. Заметив знаки друзей, священник продолжил рассказ с такими сокращениями, что прихожане, и без того с трудом следившие за путаной детективной историей, окончательно потеряли нить проповеди.