После работы Бунькин пошел не к врачу, а в ювелирную мастерскую. Старенький мастер прищурил в глазу свое стеклышко и долго вертел в руках голову Бунькина.
-- Странный случай, -- прошамкал ювелир. -- Или я ничего не понимаю в драгоценностях, но -- даю голову на отсечение -- это не подделка, а настоящий жемчуг! Это...
-- А сколько за него дадут? -- перебил Вениамин Петрович.
-- Трудно сказать. Ведь это не речной жемчуг. И не морской. Но рублей пятьсот за такой глаз я бы дал не глядя...
Дома Бунькин долго разглядывал через лупу свое сокровище, щедро увеличенное и отраженное в зеркале. Потом сел за стол.
-- Так. Значит, пятьсот рублей у нас есть. -- Вениамин Петрович взял бумагу. -- Пятьсот за три дня. Но она же еще расти будет. Вот это зарплата! -- Бунькин начал складывать столбиком.
-- Только бы под трамвай не попасть, -- заволновался он. -- А то еще хулиганы по глупости в глаз заедут. Такую вещь испортят, вандалы! Надо припрятать добро.
Бунькин смастерил черную бархатную повязку и элегантно перевязал голову.
-- Вот так спокойнее, -- улыбнулся он, глядя на бандитское отражение в зеркале.
На вопрос сослуживцев: "Что случилось?" -- Вениамин Петрович кокетливо отвечал:
"Да ерунда, конъюнктивит".
Жемчужина росла медленно, но верно. Скоро она заполнила полглаза, так что видеть ее Вениамин Петрович мог только вторым глазом, сильно скосив его.
Бунькин закупил литературу о жемчуге. О его добыче, росте в естественных и искусственных условиях.
Во время летнего отпуска он поехал на юг, к морю. Вениамин Петрович до посинения качался на волнах, вымачивая левый глаз в соленой воде. Морские ванны пошли на пользу, потому что вскоре, к большой радости Бунькина, почти весь левый глаз заполнила прекрасная жемчужина.
На работу Вениамин Петрович возвратился другим человеком. Несмотря на повязку, укрывшую глаз, вид у него стал независимый, гордый. Достоинство переполняло Бунькина, лилось через край. Чуть кто толкнет или скажет бестактность -- Бунькин вспыхивал, как принц голубых кровей, и требовал удовлетворения немедленно. Виновный тут же просил прощения.