П о с т о в о й (недоуменно разглядывает свои руки). Ничего не

понимаю.

П р о х о ж и й. Я могу идти?

П о с т о в о й. Идите, идите!

П р о х о ж и й. Куда?

П о с т о в о й. Идите прямо, никуда не сворачивая, и уйдите отсюда

подальше!

П р о х о ж и й. Спасибо, что подсказали. А то два часа иду, не могу

понять куда! (Уходит.)

В о д и т е л ь. Вам надо что-то делать с руками. Я никому не скажу,

но при вашей работе могут быть неприятности.

П о с т о в о й. И я про вас никому. Езжайте! Да, когда свернете

налево, ну вы-то направо, там проезд запрещен, обрыв.

Но вам туда можно.

Живой уголок

Началось зто семнадцатого числа. Год и месяц не помню, но то, что двадцать третьего сентября, -- это точно. Меня выдвинули тогда от предприятия прыгать с парашютом на точность приземления. Приземлился я точнее всех, поскольку остальных участников не удалось вытолкать из самолета.

За это на собрании вручили мне грамоту и здоровый кактус. Отказаться я не смог, притащил урода домой. Поставил на окно и забыл о нем. Тем более что мне поручили ориентироваться на местности за честь коллектива.

И вот однажды, год и месяц не помню, но число врезалось -- десятого мая 1969 года -- я проснулся в холодном поту. Вы не поверите -- на кактусе полыхал огромный бутон красного цвета! Цветок так на меня подействовал, что впервые за долгие годы безупречной службы я опоздал на три минуты, за что с меня и срезали тринадцатую зарплату, чтобы другим было неповадно.

Через несколько дней цветок сморщился и отвалился от кактуса. В комнате стало темно и грустно.

Вот тогда я начал собирать кактусы. Через два года у меня было пятьдесят штук!

Ознакомившись со специальной литературой, для чего пришлось выучить мексиканский язык, я сумел создать у себя дома для кактусов прекрасные условия, не уступающие естественным. Но оказалось, что человек в них выживает с трудом.