(А уж что делали члены бригады в выходные дни, это мы и вообразить не будем пытаться.)

Теперь очерк второй. Бригада "после".

Утро в проходной. Вахтер обнюхивает прибывших членов бригады. Все трезвые. Поздравления. Рукопожатия. Сцены за работой. Никто не пляшет, не поет, все работают и выполняют план. Обеденный перерыв. Бутылки с минеральной на столах. Камера заглядывает под столы – под столом ничего! Юмористическая, утепляющая очерк сценка. Голос произносит: "Елочки зеленые!" Ужас на лицах присутствующих сменяется облегчением. Смех. Все обнимаются. Затемнение.

А теперь давайте рассуждать трезво.

Кассиры и парикмахеры не воры. Таково правило. А если среди лиц этой профессии попадаются воры, то это не правило. Это – исключение.

Посетители кафе тоже не воры. Основная масса трудящихся заходит в кафе, чтобы перекусить, а не затем, чтобы вынести оттуда столовый прибор. Если такое дело (вынести) раз в пять лет и случается, то это не правило. Это – исключение. Лодыри и пьяницы среди рабочих тоже не правило, а исключение. Нормальному человеку свойственно стремление хорошо работать и уважать себя.

Почему же в таком важном документе, как социалистическое обязательство, некоторые предприятия считают возможным записывать пункты, вытекающие не из правил, а из исключений?

А потому, я думаю, что пункты эти – плод одиноких усилий какого-нибудь чиновника. Он с коллективом не советуется. Он томится в своем кабинете, зевает, чешет самопишущей ручкой за ухом, качается на стуле, глядит в потолок... "Взять надо. Другие вон берут. Что ж нам отставать? По головке не погладят. Надо. Теперь чего бы придумать, чтобы и легко было, и в передовых ходить?"

И чиновник пишет своим нечеловеческим, канцелярским почерком: "Следить за столовыми приборами...", "Соблюдать финансовую дисциплину". Подумает, покачается на стуле, зевнет и припишет: "Не устраивать пьянок в рабочее время". Это чиновник припомнил: кто-то когда-то пришел нетрезвый на работу.