Вы осматриваетесь вокруг…

Вон от елочки протянулся узенькой цепочкой след и около груши оборвался.

То — белочка.

Может, спит она теперь сладким сном, прикрывшись листочком в грушевом дупле, снятся ей сосновые шишки да сладкие орешки…

А вот чуть подальше покатились в ярок одна за другой круглые ямочки, и то там, то сям между ямочками легчайше-нежный по снегу "чирк".

То лисичка с ночной охоты в ярок отдыхать пошла…

Значит, есть!!

Легонький свист.

То Осип Евдокимович подает знак, что он уже на месте.

Отпускаются со смычка Докучай и Бандит.

— Ну, хлопчики, вперед! Ни пуха ни пера!

Три минуты напряженной тишины… Пять минут… Еще тише…

Вдруг отчаянный скулеж Бандита и нервно-густой бас Докучая: "Гав!"

Бандит скулит одинаково истерично, подымает ли он зайца, или лисицу, а Докучай, почуяв зайца, сначала легонько завывает, а потом — спокойное "гав", и дальше равномерное "гав", "гав", "гав"…

Погнал, значит…

На лисицу Докучай подает первый "гав" значительно нервознее и, следуя за ней, лает немного чаще и более высоким тембром, чем за зайцем.

А Бандит и за зайцем и за лисицей одинаково истерично:

"Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!"

Погнали лисицу…

Ну, тут уже у вас пульс с семидесяти двух ударов сразу на девяносто, глаза на лоб, "простреливают" орешник, и ходором ходит в руках двадцатка.

— Спокойно! — говорите вы сами себе. — Спокойно!

Первая горжетка идет на вас!

Метрах в пятидесяти от вас, с легоньким треском, из орешника на поляну вылетает она…

Она не бежит, она летит, красно-огненная на ослепительно белом фоне, выпростав трубу (хвост) и вытянув мордочку.

"Бах!" — легкий прыжок, и красного нет, один только белый фон…

Выскакивает Докучай, за ним Бандит.