– Косяк… белых… окуней, – наконец проговорила она.

– Где? Где? – заволновались женщины.

– Там, на камнях. Штук десять. А может, и больше.

Мы не дослушали Юлейп и тотчас понеслись к лагуне с одной-единственной мыслью: как бы не опоздать. Только бы окуни не перескочили обратно в море, или их не унесло накатившейся волной…

Добежав до обрыва, мы заглянули вниз. Косяк окуней, сверкая на солнце чешуёй, по-прежнему плавал в лагуне, однако нельзя было терять ни минуты. Вода начинала прибывать, и отдельные волны уже перехлёстывали через риф и подбирались к окуням. Мы выловили рыб из воды и перетащили повыше, где бы до них не доставал прилив. Затем мы взялись по двое – рыбины были большущие, тяжеленные – и сначала внесли их на прибрежный утёс, а потом отволокли домой.

Окуней должно было хватить на два ужина для всего племени, но утром в селение пришли двое алеутов и потребовали разговора с вождём.

– У тебя есть рыба, – заговорил один из гостей.

– Её достанет только для моих людей, – отвечал отец.

– Там четырнадцать голов, – продолжал алеут.

– Теперь уже семь, потому что семь мы съели.

– Ты можешь из семи выделить две штуки нам.

– У вас в лагере сорок человек, у нас и того больше, – отозвался отец. – К тому же вы привезли с собой свою рыбу, сушёную.

– Нам надоела сушёная, – возразил алеут.

Он был низкорослый, по плечо отцу, глазки у него были маленькие и чёрные, как два камушка, а рот напоминал лезвие каменного ножа. Другой алеут был почти в точности такой же.

– Вы охотники, – сказал отец. – Если вам надоела ваша рыба, наловите себе новой. А мне надо заботиться о прокорме собственного народа.

– Капитану Орлову будет доложено, что ты отказываешься поделиться рыбой.

– Очень хорошо. Но не забудьте рассказать ему и почему я так поступаю.

Алеут буркнул что-то своему спутнику, и они потопали на своих коротких ножках восвояси, через песчаные дюны, за которыми располагалось их стойбище.