С рассветом алеуты сложили палатки из шкур и перенесли их на берег.

Капитан Орлов и не подумал расплатиться за убитых каланов, поэтому, когда до нас дошла весть о том, что охотники снялись с места, все мои соплеменники заторопились из селения к Коралловой бухте. Впереди шли вооружённые мужчины, следом за ними – женщины. У развилки воины взяли влево и двинулись по тропе, ведущей к воде, а женщины притаились в кустарнике на верху обрыва.

Мы с Юлейп прошли гораздо дальше, к каменной террасе, где я скрывалась в первый день.

Наступило время отлива, и на узкой полосе песка и на обнажившихся камнях валялись связки калановых шкур. Часть охотников уже погрузилась на корабль. Другие ходили по колено в воде к лодке и закидывали в неё шкуры. Алеуты хохотали во всё горло: похоже было, они с радостью покидают остров.

Отец вступил в переговоры с капитаном Орловым. Из-за шума, поднятого охотниками, я не разбирала, о чём они говорят, но по тому, как отец качал головой, видно было, что он недоволен.

– Он сердится, – прошептала Юлейп.

– Пока нет, – отозвалась я. – Когда он по-настоящему сердится, он дёргает себя за ухо.

Юноши, которые выдалбливали на берегу каноэ, прекратили работу и во все глаза смотрели на отца и русского капитана. Остальные мужчины племени стояли наготове в начале тропы.

Гружённая шкурами байдара ушла по направлению к кораблю. Когда она поравнялась с парусником, капитан Орлов поднял руку и дал знак алеутам. Следующим рейсом байдара доставила к берегу чёрный сундук, который двое охотников выволокли на сушу.

Капитан Орлов поднял крышку сундука и вынул несколько ожерелий. Он повертел их в разные стороны, и даже при скудном утреннем свете они засверкали всеми красками радуги. Юлейп от волнения тяжело задышала, из кустов донеслись восторженные крики скрывавшихся там женщин.