Она говорит:

– Сейчас, сейчас пойдем.

– Зачем идти, я довезу вас, Анна Петровна, – мрачновато предлагает Телегин.

Она отказывается, нет, лучше пешком.

– Как хотите, только уж я тогда провожу.

На это она тоже не согласна. Ночь? А кто ее тронет с собаками?

– Да они сами могут делов натворить, за кошкой бросятся.

Олег Иваныч чуть не сказал: «А мне перед Алексеем Пахомычем отвечать», – но понял, что сейчас это сказать ни в коем случае нельзя. И он упрямо повторяет:

– Уж как там хотите, а я провожу.

Они идут по ночным пустынным переулкам, молчат. Время от времени Анна Петровна говорит собакам:

– Тихо, к ноге.

На минуту собаки послушно идут слева, но опять вырываются вперед и натягивают поводок. Олег Иваныч не выдерживает молчания.

– Анна Петровна, небось вы думаете – подлец Телегин! От вас ничего, кроме доброго, не видел, а сам…

– Нет, Олег Иваныч, я ни о чем таком не думаю.

И опять идут молча. В скупо освещенных переулках ни души и только под воротами шепчут и вздыхают, в подъездах тихонько смеются, а за обшарпанной колонной старого особнячка краснеет огонек папиросы. Где-то хлопнула дверь и на середину улицы, под свет фонаря, вышли, обнявшись, двое. Они идут медленно, ее голова у него на плече – смелые от любви, ко всем равнодушные и гордые своим счастьем.

Олег Иваныч произносит глубокомысленно:

– Все начинают одинаково: е2 е4, а потом ход конем, разыгрывается блиц-турнир – и шах королеве.

Анна Петровна думает: «Нарочно сказал не ферзю, а королеве, чтоб было подходяще к случаю», – и говорит:

– Олег Иваныч, тут уже недалеко, я дойду одна.

Но он заговорил неожиданно горько, с обидой:

– Анна Петровна, ведь мое-то положение какое – крути баранку и не вникай! Конечно, я бы мог отказаться, время не рабочее, машина ваша личная, езжайте сами! А результат? Взял бы другого – и все. Перевоспитал бы я его? Черта с два… извиняюсь. Да и кто бы мне что ни говорил, я скажу – не шоферское это дело – начальство перевоспитывать. А ведь мне с ним работать.