Собаки извелись в конец. В прихожей раздался звонок.

– Это Олег Иваныч. Я очень рада, что он с тобой ездит. Все-таки я не слишком доверяю твоим шоферским способностям и всегда тревожусь.

– За своего нового «Москвича»?

– Нет, за своего старого мужа.

– Ну-ну, что это значит – старый!

– Алеша, ты же знаешь, что я шучу, ты для меня навсегда молодой. И все-таки береги себя, не забывай о сердце.

– Да, да, Анночка, не беспокойся, меня об дорогу не расшибешь.

Он наскоро целует ее в щеку, она хочет обнять его на прощанье, но Дамка и Налька едва не валят ее с ног.

– Ни пуха ни пера! – последнее пожелание, посланное в пролет лестницы.

– Да, да! – откликается он снизу. За пожелания не благодарят, удачи не будет.

Она остается одна в пустой квартире. В последнюю минуту собаки раскидали калоши под вешалкой, сбили половик. Бурные собачьи радости. Ее они, пожалуй, любят меньше, чем Алексея Пахомыча, хотя она и гуляет с ними и кормит их. Она для них будничная, а он – праздничный. Когда он не берет их с собой, они весь день, обиженные и тихие, лежат в прихожей, мордами к двери. Она спрашивает:

– Где-то наш Алеша?

При знакомом имени они настораживают уши, наклоняют голову набок и выжидательно смотрят на дверь. А потом на нее: зачем же ты нас обманываешь?

Но стоит только как-то по особому стукнуть входной двери внизу или остановиться лифту на их площадке, – мало ли кто поднимается в лифте, – они безошибочно узнают – это хозяин! – забывают обиду, прощают предательство – сам уехал, их не взял, – и встречают его восторженным лаем.