САРТР (ласково кладя руку на корреспондента): А за что-ж ты так-то? Будешь потом говорить, что Сартрушка тебя обожрал... КОРРЕСПОНДЕНТ (берет бутылку и делает глоток). САРТР (с яростным криком "Стой, гад!" отбирает бутылку). КОРРЕСПОНДЕНТ: Мсье, Сартр! Разрешите... САРТР (горько): Пришел в жопу пьяный, все выжрал... (протя гивая бутылку обратно корреспонденту) На! Пол-бутылки выжрал - так допивай уж всю до дна, коли так!... Юрий Сенкевич: На этом разрешите попрощаться с вами, дорогие товарищи! И т.д.

Разумеется я шучу. Ничего такого на самом деле не пока зывают. На самом деле на экране телевизора хорошо упитанный мужчина на фоне группы рабочих. Упитанный мужчина обВясняет корреспонденту: -- ... Будут выполнены.

Голоса рабочих: Верно! Выполним!

Упитанный мужчина: Но главное для нас на производстве помнить, что каждый человек - это личность.

Рабочие (повесив головушки): Верно. Лишность. (Совер шенно очевидно, что рабочие, как, вероятно, и упитанный муж чина, производят слово "личность" от слова "лишний").

Валера переключает телевизор на третью программу. -- Не оставляйте надежды, маэстро, Не убирайте ладоней со лба!

Допев, Окуджава молча сидит, улыбаясь.

-- У меня вопрос! - звучит в зале, Окуджава, щурясь, ищет по залу говорящего.

-- Да здесь, здесь! - раздраженно говорит женский голос - сектор пять!

Окуджава не может отыскать даже сектор пять и публика начинает хихихать над его непонятливостью. Наконец находит.

-- Булат Шалвович, - говорит девица штурмового вида лет пятнадцати, одетая тысячи на три, как почти все в зале, - я хочу спросить: почему вы не поете острых песен?

Окуджава искренне веселится:

-- Это каких-же - острых?

-- Ну, таких, как например... У Боярского.

-- Я не знал, что Боярский пишет... Острые песни.