И жил он у старухи нищей,

Он ждал соития с едой,

Как ангел - с вифлеемской пищей.

Он вышел в лес щипать траву,

Бездомен, как герой Феллини.

Алела клюква в черном рву,

Господь играл на мандолине,

И рай явился наяву!

Козла трагичен гороскоп,

Раскручена спираль сиротства.

Жил волк, бездушный мизантроп,

Злодей, лишенный благородства.

По челюстям сочилась брань

Картежника и фанфарона.

Он ждал! Была его гортань

Суха, как пятка фараона.

Он съел козла! Проклятье злу

И тем, кто, плоти возжелая,

Отточит зубы, как пилу,

Забыв о том, что плоть - живая!

Старуха плачет по козлу,

Красивая и пожилая.

А волк, забыв о Льве Толстом,

Сопит и курит "Филип Моррис",

Под можжевеловым кустом

Лежит, читая Юнну Мориц,

И вертит сумрачным хвостом.

Письмо Франсуа Вийону

(Булат Окуджава)

Добрый вечер, коллега!

Здравствуйте, Франсуа!

(Кажется, по-французски

это звучит "бон суар".)

Скорее сюда, трактирщик, беги

и вина налей.

Мы с вами сегодня живы,

что может быть веселей!

Но в темную полночь

именем милосердного короля

На двух столбах с перекладиной

приготовлена вам петля,

И где-то писатель Фирсов,

бумагу пером черня,

Был настолько любезен,

что вспомнил опять про меня.

Все барабанщики мира,

пока их носит земля,

Пьют за меня и Киплинга

капли Датского короля,

И сам Станислав Куняев,

как белый петух в вине

(Правда, красивый образ?),

речь ведет обо мне.

Мы с вами, мой друг, поэты,

мы с вами весельчаки;

Мы-то прекрасно знаем,

что это все - пустяки.

Кому-то из нас (подумаешь!)

не пить назавтра бульон...