Следователь побледнел и выронил сигарету. В кабинете воцарилось зловещее молчание. Взгляд государственного мужа медленно просканировал комнату, и остановился на бокале с вином. Знаком, следователь показал на него своему помощнику и внезапно осипшим голосом продолжил допрос:
(С) - Мы остановились на том, что Антуан закручивал гайку. Вы отвлекли его и он заслушался вашим рассказом. Далее вы предложили ему посмотреть на закат, который, по вашим словам, обладает какой-то магической силой. Вы до поздна смотрели на закат, а потом вернулись в мастерскую. Вы сказали, что научились закручивать гайки. (П) - Меня этому научил цветок с моей планеты.
Следователь пристально посмотрел в допрашиваемому в глаза и, не найдя, в них сумасшедшего блеска, залпом осушил бокал с вином. Голос его сел еще больше. Старый, опытный HКВДшник, он был поражен и ошарашен - впервые на его долгом веку кто-то пытался одновременно выдать себя за полного идиота и до казать свою полную невиновность одновременно.
(С) - Хорошо... Вы абсолютно беспомощно и неправильно завернули гайку, а когда Антуан попытался исправить эту оплошность, отвлекли ему низменными росказнями о тяжелой жизни своего нарисованного барашка... (П) - Почему ни... низменными? Барашек не мог есть красные розы, они ему не нравились!
Следователь почувствовал, что его волосы встают дыбом. В его голове мелькнула запрещенная мысль Понтия Пилата: "Яду мне, яду". Тут следователь вспомнил, что эту мысль великому Пилату приписал запрещенный Булгаков, и устыдился собст венной слабости. Если уж донос лег на стол, значит никакие ухищрения подследст венного не смогут служить ему оправданием - будь он хоть трижды не от мира всего. Диалог возобновился в прежнем ключе
(C) - Итак, вы рассказали ему про барашка.