– Ну уж, ну уж, – засомневалась Вера.

– Вот, вот! Раздавались такие голоса и среди ученой братии, – вспыхнул Тенгиз. – Пожалуйста: энергия, запасы тяжелой воды для термоядерных реакторов – раз, пища – два, добыча ископаемых на шельфе – три… Впрочем, что тебе доказывать…

– Ладно, ладно, остынь. Убедил, – Вера примирительно провела ладонью по голове мужа.

– Сейчас остыну.

Тенгиз быстро разделся и бухнулся с высокого берега в реку. Он купался до глубокой осени.

Таня бросила удить и прибежала посмотреть, как здорово плавает и ныряет папа. В литровой стеклянной банке у девочки испуганно носились по кругу несколько серебристых рыбешек. Тенгиз искупался, и они все вместе отправились домой. С речки вернулись бодрыми и оживленными. Мысли о расставании как-то сами собой отступили на задний план.

Через два дня утром Тенгиз втиснулся в битком набитый пассажирами маршрутный ПАЗик и добрался до райцентра, где сел в проходящий автобус на Минск. «Жигули» он оставил жене.

Тенгиз любил ездить в автобусах и поездах. Вот и сейчас шуршание шин по асфальту, мягкий рокот мотора, надежная твердость дороги успокаивали. За окнами салона длинными желтеющими лентами тянулись придорожные посадки, между деревьями виднелись убранные поля, проплывали деревни с разноцветными крышами… Близкие сердцу белорусские пейзажи. В них не было надменной красоты гор, манящей бескрайности морских просторов, но они неодолимо влекли к себе прозрачным акварельным покоем тихих речек, медноколонными сосновыми борами, разливами лугового разнотравья.