Винни банку опрокинул (в смысле, выпил), и сказал, что сперва, конечно, градуса нету, но потом он, похоже, возникает.

Сава же сказала, что это только по цельсию градуса нет, а по фаренгейту - есть. Я попытался понять.

Вот если судить по Тигре - то он, получается, самый настоящий цельсий. Приложился к банке - и ускакал себе в Лес, хохоча и отталкиваясь от земли всеми четырьмя лапами. Ничто его не берет.

А Фаренгейт - это, наверное, тот жучок из Родственников и Знакомых Кролика, которого я никогда не знал как зовут, а спросить всегда было неудобно. Он как из моей крыжечки отпил, так все шесть ножек у него стали заплетаться, он закачался-закачался, да и свалился в мышиную ямку. В общем, спрашивать, как его имя, если Фаренгейт фамилия, стало не у кого. Наверное, Петр Борисович.

А тут и Кролик подошел.

- Ты что же, козел, народ спаиваешь? - обратился он к Ё, когда увидел в ямке Петра Борисыча.

- А че? Вон Бух еще когда написал:

Нажрался мужик,

В луже лежит.

Он же не жид,

Жопой не дорожит.

Это Бух!

- А ты мне, козел безрогий, не бухай. Тоже мне Пушкина нашел.

Я удивился, что кто-то сочиняет лучше Буха, и спросил:

- Винни, а кто такой Пушкин?

- Пушкин - это наше все, - удовлетворенно ответил медведь.

- Винни, а что такое ЖИД? - спросил я тихо.

- А мне почем знать, - тихо ответил Винни.

- Но ты же про это написал!

- Не, не я, это мне приписывают, - прошептал медведь. - Наверно, ЖИД это Жадный Индивидуум Дико. Вон, слышал, какой фигней дорожит...

Но нашего тихого разговора никто не слышал.

- У Пушкина никогда не росла борода, - не к месту, между тем, на мой взгляд, заявила Сова.

- Ага, и телефон Пушкин потырил, блин, - сказал Кролик тоже, вроде, не к месту.