Потом я пошла в библиотеку, чтобы взять путеводители по Волге и по Каме. Мне очень повезло: в коридоре проводницы сворачивали ковровую дорожку и последний ее кусок выдернули прямо из-под моих ног, но я не упала, лишь стукнулась лбом о стремянку и удержалась. На стремянке стоял матрос и вывинчивал лампочки из бра. Проводница сказала: "Сейчас пойдем по каютам коврики собирать. Пассажирам они ни к чему, а нам инвентарь сдать надо. Последний рейс". Матрос сказал: "Точно! Приедем в Уфу – и в затон!"

Библиотека была закрыта: последний рейс, и книги учитывают. Настольные игры тоже учитывают.

Ресторан находится на корме и построен как фонарь – сплошные окна. Но они были занавешены. Алеша взялся за шнурок, чтобы отдернуть, но официантка Раечка сказала: "Шнурки вышли из строя. Их дергай не дергай – все одно!" – и объяснила нам, что чинить нет смысла: последний рейс. На столах стояла красивая посуда – белая с красным. "Венгерский сервиз", – как сообщила нам Раечка. Меню тоже было красивое – в синей обложке, а внутри типографским шрифтом названия блюд. Просто глаза разбежались! Но когда я поднесла меню к окну, то увидела, что против каждого блюда было карандашом написано: "Нет". Заказать можно было только гороховый суп и гуляш. И еще зернистую икру. Виктор Иваныч спросил Раечку, почему так мало блюд, а она засмеялась: "Несознательный народ! А еще пожилые! Говорят вам – последний рейс! На базе нам не дают ничего!" И, приняв заказ, напевая, ушла в свою комнатку.

Второй раз мы ели гуляш вечером. В ресторане было совсем темно, верхняя люстра не горит, потому что последний рейс и экономят освещение. Пока остались две лампочки у двери. Их, видимо, тоже скоро вывинтят.

Второй день. Начался небольшой дождь. Похолодало. Прошли Кострому. Город осмотреть не успели, побывали лишь в продуктовых магазинах на берегу. В каюте почему-то холодно. Я подозреваю, что у Алеши начался радикулит. Эта болезнь у Алеши давно, но рецидива последнее время не было. Я заметила, что, садясь, Алеша морщится и тихо стонет.