- Здесь тебе никто не поможет, - пообещал Штирлиц. - Если Штирлиц кого-то пытает, значит, ему это жизненно необходимо.
- Так Вы Штирлиц?! - обрадовался Помордайский, ощущая некоторые позывы в нижней части своего тела. Съеденные двенадцать банок тушенки давали о себе знать.
- Да, - гордо сказал Штирлиц, довольный, что его все знают. - Тогда развязывайте меня скорее! Я к вам из Центра! - Помордайский скорчился и стал дергаться. Позывы стали еще нестерпимей.
Штирлиц еле-еле успел его развязать. Помордайский вскочил со стула и, на ходу расстегивая штаны, помчался искать ватерклозет. К счастью, ватерклозет и Штирлиц были соседями. Штирлиц взял для самообороны вилку и встал около ватерклозета, чтобы Помордайский не вздумал удрать. Тот удирать и не собирался: он нашел Штирлица и больше ему не было ничего нужно.
- А зачем ты ко мне из Центра, - спросил Штирлиц.
- Щас, выйду, скажу, - сказал глухо, как из бочки, Помордайский.
Штирлиц начал сосредоточенно ковырять вилкой в банке тушенки. В отличие от всяких лейтенантов НКВД он мог съесть неограниченное количество тушенки и других продуктов, чем он постоянно и занимался.
Из ватерклозета появился облегченный Помордайский, счастливо улыбающийся и на ходу застегивающий штаны. Штирлиц продолжал глубокомысленно ковырять несчастную тушенку, изображение президента выглядело настороженно; Штирлиц тоже не разделял радость Помордайского. Неожиданно Штирлиц чертыхнулся и выплюнул случайно попавшую в тушенку лимонку. Помордайский проводил взглядом укатившуюся под лестницу гранату, удовлетворенно прослушал последовавший звук взрыва и отряхнул с фуражки откуда ни возьмись посыпавшуюся побелку. Из-под упавшей лестницы вылез обштукатуренный Борман.