Мимо них прошли две негритянки, покачивая бедрами и выдающимися подробностями.

- Как тебе та, что с краю? - спросил Фиделя Штирлиц.

- С какого?

- С другого.

- А ничего ... - сказал Фидель и побежал за негритянками.

- Стой, - крикнул Штирлиц, хватая Фиделя за плечо. - Моя с краю, я ее еще в Германии забронировал. Радистка-негритянка - это звучит.

***

Через два часа Штирлиц понял, что две радистки - это много и, немного спустя, уснул. Борман хотел познакомиться с одной из штирлицевых радисток, но, получив от спящего Штирлица ногой в ухо, успокоился. Мюллер, как самый лучший друг Штирлица, плюнул, кинул карты, в которые он играл эти два часа сам с собой, оставив себя тринадцать раз дураком, надел панамку и, взяв ведерко и совочек, угрюмо сопя и напевая гимны, пошел лепить куличи из прибрежного песка. Песок был сух, как в камере пыток, и это чрезвычайно интеллектуальное занятие Мюллера разочаровало. Айсман, Шеленберг и один из офицеров стали обучать негров немецкому языку, так как им нужны были работники, а по-испански понимал лишь Шеленберг, который был шпионом многих разведок, но сам не знал, каких именно. Вскоре негры могли прилично материться как на немецком, так и на русском диалекте.

- Ну почему ж я импотент? - нараспев страдал вслух великий Фюрер, смотря, как офицеры бегают за негритянками.

- А вот потому, - сказал Борман, раздвигая листья пальмы и швыряя кокос на голову великому создателю "Main Kampf". С кем боролся Фюрер, Борман не знал, но это не мешало ему хорошо прицелиться в многострадальный затылок. Фюрер, раскинув мозгами, сказал "Все таки Дарвин был прав; кто кто, а Борман произошел от макаки", продолжил изучение смысла жизни. Борман прицелился вторично, но уже в Мюллера.