На пригорке все закричали «ура!» и принялись танцевать, а Прекрасного Принца тотчас подозвали к тому, кто представлял короля, и дали выпить бокал шампанского в честь его первой победы. После чего он спустился обратно, и продолжал свое занятие, и обезвредил в тот день десять мин, о чем назавтра появились сообщения во всех газетах.

Назавтра же на пригорке снова появились генерал и какая-то часть репортеров. Но королевского представителя на сей раз не было. Не было и телевидения. Прошла неделя или что-то около того, и газеты почти перестали про это писать, хотя, правда, и сообщали в кротких заметочках, сколько мин он извлек тогда-то или тогда-то, а в двух случаях, когда выходило в общей сложности в первый раз 100, а во второй 500, написали чуточку побольше.

И настал день, когда последнюю из тех мин, что помечены были в акте минирования, заактировали как извлеченную, и Прекрасный Принц вышел в поле и окинул его взглядом. Он чувствовал себя полководцем, выигравшим сражение с полем. Приятны были ему, конечно, и похвалы, и слава, но сильнее всего в тот момент было охватившее его чувство облегчения, он только теперь почувствовал, до чего же все это время боялся и как хорошо, что не надо больше бояться. А уже под вечер он возвращался обратно через поле и споткнулся, и оказалось, что это мина, не учтенная, не заактированная при минировании, и соответственно не извлеченная при разминировании, а теперь вот она взлетела на воздух и увлекла за собой всю левую ногу Прекрасного Принца.

Итак, он отправился в больницу, и генерал, король и товарищи прислали ему туда цветы. Разумеется, ему жаль было своей отличной левой ноги, но нога, думалось ему вместе с тем, с избытком компенсируется, во-первых, тем, что ему удалось предотвратить войну, во-вторых же, трогательным вниманием, которым его окружили.