Люди реагировали традиционно: когда человек глубоко взволнован, он всегда реагирует традиционно. Послышались возгласы о порядке и о том, что, дескать, мы никогда не научимся... ясно - чему. Женщина равнодушно встретила глас народа. Тогда из очереди выскочила еще одна женщина, разъяренная, возмущенная, уже немолодая, в неуместных здесь спортивных ботинках.

- Безобразие... Нахальство... Куда лезешь без очереди... Вон! Привыкли локтями работать!

Женщина в спортивных ботинках тяжело дышала, голос у нее срывался, она яростно дергала за рукав свою сестру по великому братству нежного пола. Послышались голоса:

- Тащи ее... нахалку... ишь ты! Ну-ка, покажи ей!

Дети с любопытством следили за ходом событий, но вдруг один из них шпингалет в очках - в суматохе бросился к колонке и начал наполнять бутылку. Другие ребята навалились на него. В горах отозвалось эхо рева и писков. Взрослые продолжали ругаться, размахивать руками и разнимать детей. В конце концов было решено: кто один раз наполнил бутылку водой, не имеет права делать это повторно, а кто хочет просто напиться воды - пусть ждет наравне с тем, кто стоит с большой посудой.

Пока крик да споры, из ближайшего лесочка появились двое - в серых больничных халатах, в беретах странного вида и с трехдневной щетиной на лице. При виде остановившегося поезда они замерли от неожиданности, переглянулись и быстро скрылись за деревьями. Видны были лишь их растревоженные лица с огромными невинными глазами в ореоле темно-синих беретов.

Тем временем пассажиры обнаружили еще одну достопримечательность этого острова в горах: оказывается, неподалеку был станционный буфет. Юноша и девушка вышли оттуда с бутылкой пива, сели на солнышке и начали целоваться, время от времени поглядывая на публику - производит ли это какой-то эффект. Однако все внимание публики было обращено на другое. Теперь образовались две очереди: одна - перед колонкой, вторая - у буфета. Какой-то мужчина купил булочку, бабуся в черном - тоже, и на этом булочки кончились.