Юре нравится Ляля. Достаточно посмотреть, как он нежно гладит рукой ее косынку, забытую на садовой скамейке. Ляля откровенно влюблена в Юру и целый день торчит у них на террасе.

– Боже мой, ты, наверно, надоела Анне Ивановне! – мило улыбаясь, говорит Нина Михайловна.

– Что вы, мы с Лялей большие друзья, – благодушно отвечает Анна Ивановна.

Когда мать и сын остаются одни, Юрий говорит:

– Культурные люди, но почему-то у них к каждому слову: господи, боже мой, слава богу…

Анна Ивановна снисходительно пожимает плечами:

– Привычка. Маленький и безвредный пережиток. Пустяки.

Когда Ляля сидит у Анны Ивановны, она болтает без умолку.

– Девочки в вашей школе, наверно, так же, как я, бывало, во время экзаменов не моют голову и не меняют белья, да?

– А разве…

– Что вы, Анна Ивановна, как будто не знаете? Есть такая верная примета: как вымоешь голову или переменишь белье – обязательно засыпешься.

Юрий влюбленно смотрит на Лялю. Анна Ивановна волнуется и становится похожей на курицу, потерявшую цыпленка.

– Как можно, Ляля! Вы будущий педагог – и верите в приметы.

– Что ж такого? Вон папа – доцент, читает лекции о происхождении человека, а вы знаете, какой он суеверный? Один раз он ехал в академию на совещание и ему перешел дорогу священник. И папа велел шоферу свернуть в переулок. А потом он сам рассказывал знакомым, и они смеялись.

– Смеялись? Ну, разумеется, все же знают, что папа высококультурный человек, а это просто пустяки, шутка.

Ляля энергично трясет головой, отчего каштановые кудряшки весело прыгают вокруг ее лица. Юрий не вслушивается в разговор и вообще ничего не понимает: он видит одни каштановые кудряшки.

– Нет, – говорит Ляля и улыбается так же мило, как ее мать. – Многие знают, что папа суеверный, и это некоторым даже нравится. Один старичок-профессор так прямо и говорит: «Меня умиляет эта разносторонность и широта взглядов: можно иметь обширнейший кругозор и все-таки быть суеверным и даже верить в бога!» Он говорит, что это очень хорошо. Анна Ивановна, вы в церкви бываете?