Юрий ответил не сразу, он оттопырил щеку языком, чтобы удобнее было бриться.

– Разговор в пользу бедных. Агитировать нужно тех, в ком еще сильны пережитки. А я сам любого сагитирую. Только не следует, чтоб об этом знали в институте. Будут смеяться, а горячие головы еще вздумают прорабатывать. Но ты-то ведь понимаешь, что все эти пережитки с меня как с гуся вода.

Анна Ивановна решилась на последний шаг – повидалась с секретарем комсомольской организации. Круглолицый юноша в очках солидно выслушал ее, потрогал очки растопыренными пальцами.

– Нехорошо. Плохо. Не надо, чтоб об этом знали в институте. Положит тень на весь курс. Лично я, если проанализировать, рассматриваю это явление как уступку несознательным старикам. Только так. Старики умрут – и крышка. К Юрию это не пристанет, я уверен. Я его знаю. Я всех ребят своих знаю. Но, в общем, я с ним побеседую. Вправлю ему мозги.

Секретаря комсомольской организации Анна Ивановна видела еще один раз на свадебном вечере. Он пел, плясал и был душой общества. Вправлял он Юрию мозги или нет, осталось неизвестным. Юрий венчался в церкви.

…Снова наступило лето и снова событие у Репейниковых и Воробьевых – родился Алеша.

Анна Ивановна опять живет на даче, но не в прежних своих двух комнатах, а в оборудованном под жилье сарайчике в глубине сада. Комнаты с террасой сданы дачникам: заведующему магазином «Яйцо-птица». Каждый день у Репейниковых жарят цыплят, стряпают омлеты, взбивают белки для кексов.

– Теперь много расходов, – говорит Нина Михайловна и уже не улыбается мило, как прежде. Намекает Анне Ивановне, что те пятьсот рублей, которые она дает Юрию, – капля в море расходов.

Из городской квартиры Анны Ивановны на квартиру к Репейниковым перевезены пианино, трельяж, книжный шкаф, ковер. Отбором вещей для «молодых» занимался сам доцент Репейников. Анна Ивановна как-то сказала сыну:

– У этого человека стяжательство отлично уживается с религией.