Среди прочих в первом отделении выступил и некий неизвестный мне (и молодежной публике) вокально-инструментальный ансамбль. На сцену бодро выбежали человек пятнадцать в униформе, бодро спели бодрую песню нулевого содержания и бодро убежали, героически улыбаясь. Чему они улыбались? Неужели собственной стандартности?… Я не понял только, почему их было пятнадцать, а не семьдесят, и в чем отличие такого ВИА от хора.

Антракт прошел в предвкушении счастья. Я приглядывался к публике. За исключением «престижных» зрителей, доставших билеты на концерт только потому, что это было трудно (а таких было не так уж мало), основную массу составляли поклонники МАШИНЫ. Они тоже делились на бывалых, помнивших выступления ансамбля в качестве любительского, и ново обращаемых, привлеченных сюда волной моды.

И вот, наконец, в огромном Дворце спорта погас свет, высветился разноцветными огнями задник сцены и на нее под рев зала выбежали четыре молодых человека, одетых разнообразно. Один, помнится в пляжной кепочке.

За моею спиной сидел паренек лет шестнадцати. Кажется, он подогрел свой интерес к выступлению стаканом вина. Впереди сидели две девушки примерно его возраста.

"С давних лет я любил не спектакль, а, скоей, подготовку к спектаклю…" - начал солист. Зал встретил первые слова аплодисментами.

Я уже знал, что поет Андрей Макаревич. Поет свои слова на свою же музыку.

Качество и сила звука были потрясающи. Световые эффекты тоже были на высоте. Эти четверо создавали такой звуковой напор, который и не снился хору из пятнадцати человек в первом отделении. Песни следовали одна за другой без перерыва, и очень скоро зал оказался втянутым в стихию ритма, покорен ею - зал сам превратился в инструмент, который взрывался мощным вскриком в конце песни и затихал в начале.