— Последняя премьера прошла без афиш. Бумаги не оказалось. Получит приглашение, будет бумага. Вот так!

— Дамиан с комбината тяжелого машиностроения. Ну, уж этому действительно…

— А он ремонтирует вагоны и клетки. Если б я надеялся на плановые ремонтные работы, львы давно бы рыскали по центру.

— Да, ты прав, — обескураженно заметила Клаудия, собирая конверты, — Стараешься, будто это твой собственный цирк.

— Не мой, а наш, Клаудия. Иного выхода нет.

— Я б на твоем месте никому ничего не посылала. Разве что подала бы заявление об уходе.

— А я только об этом и мечтаю — хотя бы разок уйти по собственному желанию. Да где там! Что я буду делать? Куда денусь? До пенсии-то не так уж долго осталось.

— Переходи на кафедру. Ты же профессор.

— Был. Меня лишили звания.

— Ты совсем выдохся. Тоже мне мужчина…

— А вот звери тоже выдохлись. Но покоряются, дают представления…

— Так их на то и дрессировали.

— Вот видишь, Клаудия. Кое-что соображаешь…

Раздается стук в дверь. Появляется дрессировщик Мирикэ. В руках у него картонная коробка.

— Мое почтение, товарищ директор. Целую ручки, сударыня. Простите за беспокойство.

— Никакого беспокойства. Клаудия, будь добра, подай нам кофе.

Секретарша выходит. Мирикэ робко впускается на краешек стула и поясняет:

— Я насчет тех самых денег…

— Каких денег?

— В фонд помощи семье бывшего дрессировщика львов.

Директор достает из бумажника триста лей и протягивает ему:

— За меня и за Клаудию.

— Премного благодарен, — говорит Мирикэ и показывает место в списке, где положено быть подписи дарителя.

— Слушай, Мирикэ. Семья у тебя есть? Дети, жена?

— Конечно, товарищ директор. Двое детей, жена, А что?

— День-деньской торчишь тут, в цирке. Посидел бы дома, с детишками, в семье.