– Молчать! Сказано – уходить! Разговаривать не будем!

Кажется, кто-то плакал.

Туда ли я попала? Но поднявшись, я увидела т. Крикунова. Он кричал на собравшихся. Их пришло несколько десятков человек. Мелькнуло сморщенное лицо старушки в платке. Не Прасковья ли это Павловна? Послышался возглас: "Не уйдем!" Я увидела гневные глаза, седые волосы. Не эта ли женщина с ребенком на руках защищала штакетник?

Но что происходит? Почему встреча т. Крикунова с жильцами с самого начала приобретает трагические очертания, и не хватает только костров?

Он, оказывается, настаивал, чтобы помещение покинули все те, кто не подписывал письма в редакцию. "Договорились встретиться с авторами письма!" Но почему же остальные не имеют права выслушать объяснения, познакомиться с постановлением Моссовета, которое давно надлежит предать гласности? С трудом удалось убедить т. Крикунова не прогонять пришедших...

Заставил себя ждать т. Грубин. Он требовал по телефону, чтобы пришли к нему. Не сразу удалось убедить т. Грубина, что ему следует прийти туда, где его ждут по крайней мере шестьдесят человек...

Собрание т. Грубин открыл странной фразой: "Инициатива не была со мной согласована". Какая инициатива? – думала я. Инициатива созвать собрание? Или для т. Грубина было неожиданностью, что соберутся здесь? Или речь идет о письме в редакцию? Я терялась в догадках. Беспомощно переглядывались и остальные, а старушка Прасковья Павловна растерянно всхлипнула: она, видимо, смекнула, что такое начало ничего доброго не сулит...

Т. Крикунов стал выяснять: кто именно составил текст письма? "Да я! Ну я же, господи!" – крикнула женщина, и по отчаянью в ее голосе было ясно, что на этот вопрос она отвечала не в первый раз... Затем т. Крикунов стал выяснять, кто собирал под письмом подписи...