А завершив предвестие убийства, Он, словно что-то вспомнил, усмехнулся: -Но должен я предупредить заранье В стране восточной, там где солнце всходит, Меня считали воином отменным И редко оставался жив соперник, Который в этом долго сомневался. Тебе ж, юнец отважный, дам я фору.
Он тайное оружие откинул. Оружие, что глазу незаметно, Но может быть использовано подло В пылу сражения своим владельцем. Теперь я с самураем, как на равных. И знаю - нож, упрятанный в одежде, Острейшим жалом не проткнет мне спину, Когда победу одержу над гостем.
Все было, как и прежде - очень быстро. Два-три удара, выпад и увертка. Тут меч его стремительно рванулся В мое лицо. Я бешенным приемом Привычно встретил сталь и, словно цепью, Я обернул вокруг клинок послушный, Невидимой воронкой вынул разом Оружье гостя из его ладоней. Затем отбросил меч с такою силой, Что в воздухе он пел безумно долго.
Никто не мог противиться потоку, Который создавал я мимоходом, Используя обшарпанную саблю И небольшой запас воображенья. Никто. И даже парень тот...Геракл. Обиделся, наверное, и вышел Не говоря ни слова от смущенья. С тех пор он здесь уже не появлялся...
Меч улетел на девять сотен футов И зазвенел на гладких плитах пола. Шут и дворецкий мигом оторвались От трапезы уныло-бесконечной И крикнули, победу одобряя, Потом в обжорство снова погрузились. Гость успокоен - в щелках глаз пропала Привычка продвижения сквозь трупы.
И снова тягость мыслей ожиданья. Сейчас заря иль, может, ночь в разгаре? Который день, неделя, год, столетье? Не помню, знать не знаю, безразлично. Стоим у входа, время забывая Прозренье самурая затерялось И не идет к хозяину упорно. Глотатели, которых ждем мы ( как бы ), Уже обеспокоены, я вижу. Действительно, все слишком затянулось.