Он остановился на красный свет на Роусон-сквер. Через дорогу валил поток туристов с фотоаппаратами на ремешках. Они спешили на рынок плетеных корзин, словно на золотые рудники. В их глазах Нассау был просто симпатичным живописным городком, где на витринах магазинов можно было прочесть потрясающие объявления вроде: “В воскресенье не работаем. Увидимся в церкви”.

Анджело вышел из автобуса на перекрестке с Виллэдж-роуд. Эта улочка скорее напоминала тропу. Она, изгибаясь, поднималась по склону холма к тропическому бидонвиллю, где итальянец нашел себе временное пристанище. Анджело шел домой почти радостный: он чувствовал, что Харви попался на удочку, и уже предвкушал конец всех своих неприятностей.

Он добрался до шаткого деревянного домика в колониальном стиле с окнами без перегородок. Дверь была открыта: в доме стояла удушливая жара. С потолка то и дело сваливались одуревшие от зноя ящерицы.

В углу, в старом скрипучем кресле, сидел старый негр с морщинистым, как печеное яблоко, лицом и машинально жевал табак. Анджело подошел к нему почти вплотную. Старик был ему противен, к тому же Анджело подозревал, что под его лохмотьями скрывается какая-нибудь болезнь вроде проказы или еще того хуже; однако негр был ему нужен.

— Ну что? — вполголоса спросил Анджело.

Старик посмотрел в тревожное лицо белого и лениво прохрипел:

— Все в порядке. Можешь ехать прямо сейчас.

Анджело, видимо, не читал “Поцелуй прокаженного”, поэтому ограничился лишь слабым благодарным кивком. Потом достал из-под стола небольшой чемоданчик и вышел.

Не желая садиться в автобус, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, он пешком пересек бидонвилль и выбрался на проспект Коллинза, проложенный там, где когда-то возвышалась стена, преграждавшая неграм путь в “белые” кварталы Нассау.