– Выпишите меня! Иначе я все равно убегу, какая разница.

Но разница между словами и делами выявлялась сразу. Когда Борис Борисыча собирались выписывать, у него вдруг закатывались глаза под лоб, дрожали руки и ноги и пугающе дергалась левая щека. Никто не знал тайны Борис Борисыча: он умел дергать щекой с самого раннего детства, что составляло в свое время его мальчишескую гордость. Теперь к дерганью щеки он относился серьезно. Щека производила впечатление, она дрожала, как студень, мясистый нос рвался куда-то в сторону, как будто хотел покинуть насиженное место, а левый глаз глядел диковато и подмигивал. И Борис Борисыча снова тщательно и терпеливо лечили вплоть до 1945 года, а он артистически изображал томление духа и грустно умолял выписать его, иначе он все равно убежит…

Начиная примерно с 1946 года и по настоящее время Борис Борисыч ежегодно ездит в санатории. У себя дома он щекой не дергает, а потому, прибыв в санаторий, предается этому занятию с особенным увлечением.

Если ему не нравится санаторный суп с цветной капустой, он швыряет тарелку на пол. После этого его, как триумфатора, под руки уводят из столовой.

– Вы же видите, человек борется со своим недугом, но не так-то это легко, дорогие товарищи!

Если в санатории встречаются люди на протезах и если эти люди, отдыхая, много и с увлечением говорят о работе и собеседнику становится ясно, что без работы они просто изнывают, Борис Борисыч предпочитает не умножать собой число их собеседников. Он отходит в сторону и дергает щекой, так, чтоб издали было видно, какой у него убийственный тик. Если же все-таки разговор становится неизбежным, он говорит, мучительно заикаясь (в детстве он в совершенстве копировал своего дядю-заику):

– Б… б… батенька мой, т… т… тебе на п… п… протезе еще туда-сюда, а мне с моей нервной си… си… системой – амба и ка… ка… ка… каюк!