Женщина. Мне все равно. Заложница, не заложница, лишь бы на свободе. Дебет. Вот что я подумал: к егерю я не хочу, у меня от свежего воздуха мигрень. Мне за границей комфортней будет. Соловей. Хозяин барин. Боюсь, пожалеешь. Дебет. Не пожалею. Бухгалтер приподнимает воротник пиджака и выходит из дома. Но едва он успевает дойти до ворот, как на улице начинает верещать сирена, и вслед за звуком появляется милицейский уазик. Из машины выскакивают трое милиционеров. Соловей, Молот и Прима из окна дома наблюдают, как Дебет пытается убежать от стражей порядка по полю, но его тут же ловят и пленят. Соловей (машинально щелкая своей золотой зажигалкой, Молоту). Я же говорил – пожалеет. Молот. Чего делать-то будем? Соловей. Как чего – выручать подельщика. (Приме.) Мадам, вы стрелять умеете? Прима. Только не делайте из меня дуру. Конечно нет. Но я научусь.

Дорога перед загородным домом директора финансово-инвестиционной компании

Когда милиционеры доводят пойманного ими Дебета до уазика, то их взору открывается любопытнейшее зрелище: их товарищ, тот, что остался сидеть за рулем, стоит перед машиной на коленях, а ему в затылок упирается ствол пистолета. Пистолет держит Соловей. Из-за машины, нехорошо улыбаясь, выходит Молот с охотничьей двустволкой в руках. В дополнение к этому из приоткрытого окна машины в них целится Прима из автомата, отобранного, по всей видимости, у водителя. Соловей (обращаясь к милиционерам). Господа военные! Выбор у вас ничтожный – либо руки вверх, либо, извините, – гражданская панихида по месту жительства. Нас больше. Нам нечего терять. Убедительно?