– Сказано будешь – и будешь! – хлопает ладонью по столу Василий. – Что я, не хозяин своему слову? Или своим машинам я не хозяин?

Заводят патефон: «О голубка моя…»

Кто-то из гостей подымает с подоконника тяжелую голову.

– «Г-г-голубку» заведитя!

– Только что.

– Ешшо! Не расчувствовал…

«О голубка моя!..»

Внезапно гаснет свет. В темноте начинается возня, падает посуда.

– Где электрик-то наш?

– Где! В палисаднике, носом в грядку. Он заместо себя ребят оставил, они чего-нибудь там и натворили.

– Ладно, завтра разберемся. Ребята – специалисты, они много не напортят.

– У меня свечка от заутрени сбереглась, – хвалится свекровь и вставляет желтую свечу в горлышко пивной бутылки.

Гости – которые расходятся, которые разъезжаются. Хозяева остаются одни. Свеча догорела. Плачет ребенок.

– Андрюшенька, Андрюшенька, о-о-о! – сонно уговаривает Валентина, укладывая ребенка в люльку.

– Не хуже, чем у людей, слава богу, – бормочет свекровь у себя за перегородкой.

Василий уже храпит густым, богатырским храпом. Ему вторит электрик с грядки, что под окном.

Просыпаются они внезапно на рассвете от отчаянного женского крика:

– Не он!

Валентина стоит над люлькой вся в слезах. В горницу вбегает свекровь в сбившейся на ухо косынке. Василий протирает припухшие глаза, спрыгивает с кровати.

– Кто не он? Чего ты?

– Ребеночек! – всхлипывает Валентина.

Василий наклоняется над люлькой.

– Бредишь, что ли, ай перепила? Андрейка, сынок, родная мать не признала…

– Да какой он сынок? – вскрикивает Валентина. – Ты глянь, сынок или что? – Она разворачивает пеленки.

– Н-да… – оторопело произносит Василий. – Теперь и я вижу, это девка. Как же так? За одну ночь…

– Обменили! – догадывается свекровь. – Батюшки, ребеночка обменили! От, пьяные ироды, свово от чужого не отличили! Девку с малым перепутали…